Она ее сняла, пластик был гладким. Потом она взяла фонарик и большим пальцем нащупала кнопку. Она наклонилась над лицом Артема. Одной рукой она осторожно коснулась его подбородка. Он был мягким и безвольным. Она мягко надавила, чтобы его рот приоткрылся. Ее собственное дыхание стало громким, как ветер в ушах. Сердце стучало так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Она включила фонарик и направила тонкий лучик в темноту его рта.
Сначала она увидела только розоватую влажную ткань, язык, нёбо. И потом… потом она это увидела. Там, глубоко в горле, за маленьким язычком, что-то шевельнулось. Что-то темное и гладкое, не похожее на часть тела. Оно словно прижалось к стенке, спряталось. Лиза чуть не вскрикнула. Она судорожно сглотнула. Это было оно, то самое, как она и думала.
Она выключила фонарик. Ее руки тряслись так сильно, что шпатель выпал и с глухим стуком упал на пол. Звук был негромким, но в тишине палаты он прозвучал как выстрел. Медсестра за дверью резко подняла голову. Она моргнула сонными глазами и увидела девочку, стоящую над пациентом с фонариком в руке.
— Что?.. — вырвалось у медсестры. Она вскочила, стул с грохотом упал назад. — Ты что здесь делаешь?!
— Боже мой! — Лиза отпрянула от кровати. Она была поймана. Вся ее смелость, все ее знания разбились об этот испуганный, сердитый взгляд взрослого. Она открыла рот, чтобы объяснить, но из горла вырвался только тихий, сдавленный звук.
И в этот самый момент, будто от шума, Артем на кровати зашевелился. Он не проснулся, но его тело скрючилось от нового, сильного спазма. Из его горла вырвался ужасный, хриплый, захлебывающийся звук. Звук, которого не должно было быть. И прямо на глазах у Лизы и у медсестры в уголке его рта показалось что-то черное и влажное. Кончик чего-то. Он шевельнулся и снова исчез внутри, будто испугавшись света и голосов.
Медсестра застыла. Ее лицо, секунду назад красное от гнева, стало совершенно белым. Она смотрела не на Лизу, а на Артема. На то место, где только что было это… это нечто. В палате повисла оглушительная тишина, прерываемая только хриплым, тяжелым дыханием мальчика.
Медсестра медленно, очень медленно перевела взгляд на Лизу. На ее бледное, испуганное лицо. На фонарик в ее руке. На упавший шпатель. В ее глазах гнев уже не горел. Там был совсем другой ужас. Ужас понимания. Они смотрели друг на друга сквозь эту тяжелую тишину. Лиза видела, как в глазах медсестры всё меняется: сначала шок, потом неверие, потом страх. Не страх перед ней, маленькой девочкой, а страх перед тем, что она, взрослая, профессионал, что-то упустила. Что-то страшное.
— Что… что это было? — прошептала медсестра, глядя на Артема. Ее голос был хриплым.
Лиза сглотнула комок в горле. Теперь или никогда.
— Это… оно у него в горле, — выдохнула она. Ее собственный голос прозвучал чуждо. — Оно живое. Оно было и у моего папы. Оно его убило.
Медсестра закрыла рот ладонью. Она снова посмотрела на Артема. Мальчик опять лежал неподвижно, но теперь его покой казался жутким, обманчивым. Словно тишина перед бурей.
— Нужно… нужно позвать врача, — сказала медсестра, но не двигалась с места. Она будто боялась отвести взгляд, боялась, что эта тварь снова покажется.
— Они не поверят! — тихо, но отчаянно сказала Лиза. Слезы наконец потекли по ее щекам, горячие и горькие. — Они не поверили мне раньше. Они не поверили про моего папу. Они скажут, что ты сошла с ума. Или что это я всё придумала.
Медсестра посмотрела на нее. На ее старые кроссовки. На простенькое платье. На лицо, полное такой взрослой, неподдельной боли. И она поняла. Поняла, что девочка говорит не просто из страха. Она говорит из опыта. Из самого страшного опыта, который может быть у ребенка.
В коридоре послышались шаги. Дежурный охранник. Его тяжелые ботинки мерно стучали по полу. Они приближались. Медсестра резко встрепенулась. Шаги будили ее от оцепенения. Протокол. Инструкция. Нужно звать на помощь. Нужно поднимать тревогу.
Но Лиза вдруг бросилась к ней. Не чтобы ударить или кричать. Она просто схватила ее за руку. Детские пальцы впились в ее халат.
— Тетя…
Обсуждение закрыто.