Щелчок прозвучал глухо. Замок поддался. Алексей задержал дыхание и поднял крышку. Она открылась тяжело, с сопротивлением, словно внутри все еще держалась за темноту.
Под крышкой оказалась ткань, плотная, сложенная слоями. Когда-то она была светлой, возможно брезентовой. Теперь — потемневшая, пропитанная временем, но целая. Он не заглядывал внутрь сразу. Несколько секунд Алексей просто смотрел на открытую крышку, ощущая странную тишину вокруг. Даже лес будто замер. Ни ветра, ни голосов. Только его собственное дыхание.
Он осторожно отогнул ткань. То, что лежало внутри, не блеснуло. Не привлекло взгляд ценностью. Это не было сокровищем. Алексей понял это мгновенно, и от этого стало тяжелее. Он еще не знал деталей, но уже знал суть. Ящик хранил не вещи, он хранил следы. И именно поэтому его прятали так глубоко, доверив корням и земле то, что люди не хотели видеть.
Алексей медленно выпрямился, не закрывая крышку. Он сделал свой выбор. Крышка ящика оставалась открытой, и холодный воздух леса медленно проникал внутрь, словно проверяя, можно ли выпустить наружу то, что так долго было заперто.
Алексей не заглядывал сразу. Он стоял, опершись ладонями о колени, давая себе несколько секунд. За годы службы он научился одной вещи: самые тяжелые находки требуют не силы, а готовности. Если открыть слишком быстро, можно не выдержать.
Он отогнул плотную ткань осторожно, слой за слоем. Внутри не было блеска, ни золота, ни денег, ни оружия. Сначала показались бумаги, аккуратно сложенные, перевязанные выцветшей бечевкой. Края листов пожелтели, местами рассыпались при касании, но текст еще читался. Чернила поблекли, однако почерк оставался четким, уверенным, как у человека, который писал, не сомневаясь в необходимости этих слов.
Алексей взял первый лист. Фамилии, имена, даты. Некоторые повторялись, другие появлялись один раз и исчезали. Рядом короткие пометки, иногда цифры, иногда странные символы, непохожие на официальные обозначения. Это были не отчеты и не приказы, скорее записи для памяти, для того, кто знал контекст.
Под бумагами лежали личные вещи. Потертый кожаный кошелек, высохший и твердый, как кора. Внутри обрывок фотографии. Лица почти стерлись, но Алексей все равно различил силуэты людей, стоящих плечом к плечу. Они не позировали, они просто были вместе. Металлическая зажигалка с вмятиной на боку. Часы без ремешка, стрелки застыли на одном и том же времени. Небольшой медальон, пустой внутри.
Это были не случайные предметы. Каждый из них когда-то принадлежал кому-то конкретному. Алексей ощутил, как внутри что-то сжалось. Он видел подобное раньше, в местах, где оставались только вещи, а люди исчезали без объяснений. Такие предметы всегда говорили громче любых слов.
Он продолжил. Следующий слой был тяжелее для восприятия. Деформированная проволока, согнутая в петли. Старые наручники, массивные, ржавые, явно не современные. Металлические скобы и крепления, следы многократного напряжения. Это уже не оставляло пространства для сомнений. Здесь не хранили воспоминания. Здесь скрывали следы удержания.
К ящику подошел Илья. Молодой рабочий выглядел бледным, губы его дрожали. Он был высоким, худым, с еще детским выражением лица, которое теперь стремительно теряло наивность. Он заглянул внутрь и тут же отвел взгляд.
— Это полиция? — спросил он тихо.
Алексей покачал головой.
— Это правда, — ответил он. — А с ней уже потом разберутся.
Илья сглотнул и сделал шаг назад. Он не был трусом, но мир, в котором он работал, только что стал сложнее, чем он ожидал.
Алексей вернулся к содержимому. Под металлическими предметами он нашел пластину, небольшую, овальную, с выгравированным номером. Не военный жетон, не тюремный. Что-то промежуточное, сделанное на заказ. Он перевернул ее и увидел символ. Тот же знак был начертан на одном из листов, затем на краю металлической скобы и еще раз на внутренней стороне крышки ящика, почти стертой…
