Его энергия была искренней, но еще не закаленной опытом. Когда машины остановились, лес встретил их не враждебно, а равнодушно. Воздух пах хвоей и сырой землей, но под этим ощущался металлический оттенок, слабый, почти неуловимый.
Туман не рассеивался даже после восхода. Следы зверей появлялись и исчезали, словно животные проходили здесь, не задерживаясь. Алексей разгружал инструменты методично.
Он заметил участки земли, утрамбованные неестественно. Шрамы на коре, не похожие ни на молнии, ни на следы животных. По отдельности – ничего. Вместе – ощущение, что место уже знало человека слишком хорошо.
Работа началась. Рев бензопил нарушил тишину, но лес словно поглощал звук. Падающие деревья отдавались глухо, без привычного эха. Алексей двигался в своем ритме, позволяя телу делать то, что оно знало лучше всего. Физическая работа удерживала мысли в порядке, и все же он чувствовал взгляд, не буквальный, пространственный.
Лес не следил, но и не отворачивался. К вечеру, когда свет стал тусклым, Алексей заметил его впервые. Дерево стояло чуть в стороне от остальных, не изолированно, но так, что нарушало узор роста.
Ствол казался толще, чем позволяла высота. Кора была темнее, местами почти угольной. Он не подошел сразу. Просто отметил ориентиры: поваленная сосна, группа камней, бледный лишайник. Опыт говорил ему ждать.
Когда лагерь погрузился в ночную тишину, сон не пришел сразу. Образ того дерева не вызывал страха, скорее вопрос. Алексей лежал, слушая ветер в кронах, и понимал: лес ничего не прячет из злобы. Он хранит. И иногда ждет. Утром он проснется раньше остальных и посмотрит внимательнее.
Утро было серым и сырым. Воздух после ночи казался плотным, будто лес еще не решил, пускать ли людей в новый день. Работа началась без суеты. После шторма участок выглядел неровным и уставшим.
Поваленные стволы, сломанные вершины, деревья, зависшие под опасным углом над будущей технологической дорогой. Бригада двигалась цепочкой, распределяя зоны. Алексей шел не первым и не последним, там, где можно было наблюдать, не привлекая внимания.
Он сразу заметил, что лес здесь отличался от того, что был ближе к лагерю. Не по виду, по ощущению. Земля под сапогами отзывалась глухо, плотнее обычного, словно ее утрамбовали намеренно.
Хвоя лежала тонким слоем, не накапливаясь, как в других местах. Это было странно для старого хвойного массива. И тогда он увидел его снова.
Сосна стояла немного в стороне от линии расчистки, не мешала технике, не нависала над проходом, по всем правилам ее можно было оставить. Но Алексей почувствовал знакомое напряжение между лопатками. То самое, которое появлялось на войне за секунды до того, как что-то шло не так.
Ствол был слишком толстым для своей высоты. Не величественным, тяжелым. Словно дерево не росло вверх, а распирало само себя изнутри.
Кора имела темный оттенок, неравномерный, будто местами была опалена, но не огнем. Цвет напоминал старый уголь, втертый в древесину временем. Алексей подошел ближе.
Земля у корней была твердой, почти каменной. Он нажал носком сапога, без привычной мягкости. К тому же вокруг ствола почти не было опавших иголок. Сосна будто не сбрасывала их, или почва их не принимала. Это не укладывалось в нормальную картину.
На уровне груди ствол был покрыт вздутиями, не хаотичными. Они тянулись по спирали, медленно поднимаясь вверх, словно дерево закручивалось вокруг чего-то невидимого. Алексей видел болезни деревьев, следы насекомых, последствия молний. Это не было похоже ни на что из знакомого.
Он провел ладонью по коре. Под перчаткой чувствовались неровности, старые, сглаженные временем. И среди них следы.
Грубые насечки, частично затянутые слоями древесины, неровные линии бензопилы. Они были сделаны вручную, неровно, с разной глубиной, как будто работали в спешке или при плохом свете. Кто-то трогал это дерево давно, и не один раз…
