Алексей не присутствовал при каждом разговоре, но знал о них. Ему рассказывали, без подробностей, но достаточно, чтобы понять масштаб. Одна пожилая женщина узнала фамилию брата, ушедшего на сезонную работу и не вернувшегося 30 лет назад. Другой семье наконец объяснили, почему охотничья база, где работал их отец, сгорела, но никто не нашел ни тела, ни следов пожара.
Ответы были тяжелыми, но они были. Лес больше не давил, он словно выдохнул. Работы по вырубке остановили, территорию передали под расследование. Алексей наблюдал это со стороны, все реже участвуя в обсуждениях. Его роль завершалась. Он не был следователем, он был тем, кто услышал.
Сергей Платонов однажды подошел к нему у края лагеря. Начальник смены выглядел постаревшим, его плечи по-прежнему были напряжены, но в голосе появилась усталость, смешанная с облегчением.
«Ты сделал правильно, — сказал он, не глядя прямо. — Не всем это нравится, но правильно».
Алексей кивнул, он не нуждался в одобрении. Ему было достаточно тишины внутри.
Через несколько дней он подал заявление об уходе. Без скандалов, без объяснений. Просто понял, что его место здесь закончилось. Лесорубы продолжат работать в других районах, а он вернется к жизни, в которой больше нет ежедневного шума бензопил и запаха сырой древесины.
Перед отъездом он пришел к тому месту, где стояла сосна. От нее остался только пень, уже отмеченный номером. Почва вокруг была перекопана, но аккуратно, как после работы хирурга. Алексей положил ладонь на холодную землю.
«Ты все сделал», — произнес он тихо.
Он понял это отчетливо. Дерево не скрывало преступления. Оно его запомнило. Каждый выстрел, каждый виток цепи, каждое усилие — все это осталось в древесине, как шрамы остаются в теле. Лес не судит. Он хранит до тех пор, пока кто-то не решится прочитать.
И теперь, когда тайна была названа, лес стал другим: не легче, но честнее. Алексей уехал без прощаний. Его жизнь снова стала простой. Утренний чай, редкие разговоры, работа руками, где результат виден сразу. Он больше не искал тишины. Она была с ним.
Иногда ему снился лес, но уже без тяжести. Он видел те же деревья, те же ручьи, но в этих снах они не давили. Они просто были, как свидетели, которым наконец позволили молчать.
Правда пришла поздно, но она пришла. И этого оказалось достаточно.
