Топор замер в воздухе. Шестнадцатилетний подросток остановился, прислушиваясь к тишине зимнего леса. Стон.
Тихий, почти неразличимый, но это точно был человек. Сани с дровами остались на тропе, когда он пошел на звук, пробираясь сквозь заснеженную чащу. Двадцать метров — и мир перевернулся.
Под старой сосной лежал мужчина. Руки за спиной, ноги связаны толстой веревкой, во рту кляп из тряпки. Расстегнутая куртка, из-под нее виднелась белая рубашка, галстук, дорогой костюм.
Совершенно не для ноябрьского леса в лесной глуши. Сердце ухнуло вниз, колени подкосились. Парень замер, не веря глазам: такое бывает только в кино, не в реальной жизни.
Не в их забытом богом лесу, куда раз в неделю ходят за дровами. Губы у мужчины были синие от холода, все тело тряслось. Глаза, карие, испуганные, уставились на подростка с отчаянной надеждой, умоляли о помощи без слов.
На запястье блестели дорогие часы, лаковые туфли промокли насквозь, из разорванной штанины сочилась кровь. Кто этот человек? Как он здесь оказался? И главное, кто его так оставил умирать на морозе?
Будильник зазвонил в кромешной темноте резко, безжалостно, словно пожарная сирена. Алена Радова нащупала его на табуретке возле кровати и нажала кнопку. Половицы скрипнули под ее ногами, когда она встала; пол был холодным, несмотря на то что печь топили до позднего вечера. 5:30 утра.
За окном ни проблеска рассвета, только черная ноябрьская ночь и редкие звезды между облаками.
— Андрюш, вставай, сынок! — прошептала Алена, наклоняясь над сыном.
Андрей открыл глаза сразу: никакой сонной заторможенности, только мгновенная собранность шестнадцатилетнего парня, который давно привык быть хозяином в доме. Он кивнул, сел на кровати, потер лицо ладонями. Алена прошла к маленькой кровати у печки, где под двумя одеялами сопела Саша. Поправила одеяло на плече дочери, поцеловала в макушку осторожно, чтобы не разбудить.
Девочка даже не шелохнулась, только крепче сжала в руках плюшевого зайца. На кухне Алена зажгла свет; тусклая лампочка под жестяным абажуром осветила стол, покрытый клеенкой с выцветшими ромашками. Андрей появился через минуту, в отцовской майке и трениках, босиком.
— Сашу разбуди в семь, — сказала Алена, наливая себе чай из термоса. — Покорми. В холодильнике каша осталась, разогреешь.
— Хорошо, — кивнул Андрей, зевая.
Дров было совсем мало. Алена вздохнула, глядя на почти пустую поленницу у стены.
— Придется сегодня сходить.
— Я схожу после школы, — сказал Андрей, потирая руки. В избе было холодно, печь за ночь остыла.
— Смотри, темнеет рано. До четырех успей.
Алена допила чай, поставила кружку в раковину.
— Корову не забудь. И кур. Яйца собери.
— Мам, я помню, — Андрей улыбнулся устало.
Алена остановилась у двери, уже одетая в старую телогрейку и платок. Посмотрела на сына: высокий, худой, с темными кругами под глазами. Слишком взрослый для своих шестнадцати.
— Андрюш… — начала она, но осеклась.
— Все нормально, мам. Езжай, опоздаешь.
Андрей подошел, обнял ее. Алена прижалась к нему на секунду, потом отстранилась, шмыгнула носом.
— Ладно. Вечером увидимся. Береги сестру, — бросила она и вышла.
Дверь хлопнула. Андрей услышал скрип калитки, потом удаляющиеся шаги по промерзшей дороге. Мать пойдет два километра до трассы пешком, потом час с лишним на автобусе до города, потом еще полчаса до фабрики. Двенадцать часов на ногах, смена у станка. Потом обратно. Шесть дней в неделю.
Андрей подошел к печи, присел на корточки, открыл дверцу. Угли еще тлели, еле-еле, но тлели. Он взял щепу из ящика, уложил на угли крест-накрест, сверху положил мятую газету, раздул. Огонек вспыхнул, маленький, робкий. Андрей подложил еще щепы, потом тонкие поленья, потом потолще. Пламя разгорелось, затрещало весело.
Тепло пошло от чугунной дверцы. Андрей поставил на плиту кастрюлю, налил молока — своего, от Зорьки, жирного, с пенкой. Насыпал овсянки. Помешивая, думал о том, что мать выглядит на пятьдесят, хотя ей всего тридцать девять. Седые пряди в волосах, морщины вокруг глаз, руки в мозолях и трещинах. Работает как проклятая, а денег все равно в обрез.
Каша закипела, Андрей убавил огонь. Накрыл крышкой, пошел одеваться. В семь он разбудил Сашу, осторожно поглаживая по спине.
— Сашок, вставай! Завтрак готов, — сказал он тихо.
Девочка открыла глаза, потянулась, улыбнулась….
Обсуждение закрыто.