Поверженный волк жалобно заскулил, попытался встать на лапы, но одна из них неестественно подкосилась. Раненый серый хищник сильно захромал, поспешно уходя с поля боя. Остальная стая заметно замешкалась, увидев поражение сородича. Потеря даже одного боеспособного члена стаи в корне меняла весь расклад сил.
Медведь благоразумно не стал преследовать убегающего врага, а вместо этого сделал два мощных, уверенных шага прямо к вожаку Альфе. Он снова встал во весь свой гигантский рост и издал такой первобытный рев, что, казалось, сама земля задрожала под ногами. Его зубастая пасть была широко раскрыта, демонстрируя огромные клыки, а передние лапы взлетели вверх, готовые в любой момент обрушиться с разрушительной, смертельной силой. Это впечатляющее зрелище окончательно переломило ход всего боя.
Опытный Альфа очень быстро и прагматично оценил сложившуюся ситуацию. Один из его волков серьезно ранен и больше не способен продолжать эту опасную схватку. Огромный медведь явно готов яростно сражаться до своего самого последнего вдоха, а легкая добыча того явно не стоила. Вожак тявкнул резкую, отрывистую команду, и стая начала медленно, с неохотой отступать, стараясь не поворачиваться спиной к свирепому и непобежденному противнику.
Волки бесшумно уходили вглубь леса. Их серые, размытые силуэты постепенно растворялись в темных тенях между стволами деревьев, но я кожей чувствовал, что они все еще где-то рядом и внимательно наблюдают за нами. Медведь стоял абсолютно неподвижно, очень тяжело дыша, полностью вымотанный этой жестокой схваткой. Из глубокой раны на его бедре темными, густыми каплями стекала кровь, но в его глазах все еще ярко пылал непоколебимый, дикий огонь.
Зверь долго прислушивался к шорохам и звукам леса, убедился, что смертельная опасность окончательно миновала, и затем медленно развернулся ко мне. Его выразительный взгляд говорил предельно ясно: он не прошел через весь этот ад, чтобы просто так отступить на самом последнем шаге. Он тяжело подошел, внимательно обнюхал меня, заботливо проверяя, не ранен ли я во время суматохи, затем его взгляд снова упал на толстые веревки. Медведь издал низкое, утробное рычание — звук полной, непоколебимой решимости довести дело до конца.
Зверь снова крепко вцепился зубами в ослабленную веревку и потянул с новой, невероятной силой. Я помогал ему как только мог, изо всех сил дергая руками и выкручивая свои стертые в кровь запястья. Одна толстая веревка лопнула с глухим, приятным звуком, затем не выдержала вторая, и удушающее давление на моей груди резко ослабло. Зверь аккуратно переключился на тугие узлы вокруг моих рук, он работал предельно осторожно, стараясь случайно не задеть мою кожу своими острыми клыками…
