«Он предлагал языковые курсы, уроки этикета, занятия с репетиторами. Но Зоя предпочитала проводить дни дома, не проявляя интереса к саморазвитию. На деловых мероприятиях она терялась, не знала, как поддержать беседу с партнерами мужа».
«Это, безусловно, вредило репутации компании», — добавила свекровь. Каждое ее слово било хлестко и метко, переписывая историю с фантазией Андерсена. Игорь Павлович выступил кратко, но веско.
«Мой сын заслуживает равного партнера по жизни. Зоя Андреевна, — он сделал паузу, изображая попытку вспомнить мое отчество, — к сожалению, не соответствовала уровню семьи Северцевых». Регина формально не выступала свидетелем, но ее присутствие говорило громче любых слов.
Она восседала на своем месте, скрестив длинные ноги, и смотрела на меня с плохо скрываемым весельем. Будущая госпожа Северцева пришла полюбоваться, как выбрасывают отработанный материал. Наконец дошла очередь до главного героя драмы.
Глеб встал и расправил плечи, представая воплощением успешного мужчины, вынужденного расстаться с неудачным жизненным выбором. Его голос звучал печально и благородно. «Ваша честь, я искренне любил свою жену, но со временем мы стали чужими людьми».
«Я не виню Зою, она хороший человек, просто мы из слишком разных миров. Я прошу расторгнуть наш брак и готов выплачивать разумное содержание, чтобы дать ей время найти работу и встать на ноги». Разумное содержание после трат на любовницу — актер из него вышел бы великолепный.
Мой адвокат попытался возражать, приводя стандартные аргументы о вкладе в семью через ведение домашнего хозяйства. На фоне блистательного Краснова он выглядел провинциальным учителем, спорящим с академиком. Наконец дошла очередь и до меня.
Я встала медленно, сгорбившись, как воплощение забитой жены. «Я… я любила мужа и старалась быть хорошей женой, а если что-то делала не так, простите меня», — пролепетала я. Глеб смотрел с плохо скрываемым торжеством: план работал идеально.
Регина улыбалась все шире. Маргарита Львовна изобразила на лице подобие сочувствия к убогой. Даже Игорь Павлович соизволил бросить на меня взгляд, правда, по-прежнему равнодушный.
«У защиты есть еще какие-либо доказательства?» — спросила судья. Аркадий Семенович встал, держа в дрожащих руках белый конверт. «Да, Ваша честь, последнее доказательство — письмо от моей подзащитной»…
