Когда указывал на небо — он думал о звездах и маме. А когда прижимал ладони друг к другу, это означало чувство безопасности. И постепенно он начал использовать этот знак именно рядом с ней.
Безопасность — это было то, что Виктория ценила выше всего. Но не все в доме были рады такой дружбе. Однажды вечером Валентина Петровна загнала ее в угол на кухне.
— Я видела тебя с мальчиком, — ледяным тоном произнесла она.
У Виктории все внутри похолодело.
— Я не делала ничего плохого…
Голос экономки был острым, как битое стекло:
— Я тебя предупреждала. У Дмитрия Андреевича есть четкое правило: персонал не должен сближаться с Мишей.
— Он просто очень одинок, я не хочу проблем.
— Это не твое дело, — Валентина Петровна шагнула ближе. — Ты здесь, чтобы убирать грязь, а не играть в мамочку. Не пытайся починить то, что сломано навсегда.
Виктория прикусила язык, чтобы не ответить грубостью. «Починить то, что сломано» — так говорили все вокруг.
Даже здесь, в родном доме мальчика, все давно сдались и поставили на нем крест.
— Если хозяин узнает, что ты вмешиваешься, вылетишь отсюда без выходного пособия. Никаких рекомендаций, никаких шансов найти работу в приличном месте.
Глаза экономки были холодными и безжалостными. Она развернулась и ушла, стуча каблуками, словно отбивая обратный отсчет. Той ночью Виктория сидела на кровати, невидящим взглядом уставившись в стену.
Она думала о своей старенькой бабушке, о неоплаченных счетах и зарплате, которая была ей жизненно необходима. Она думала о Мише, о его грустных глазах и боли, которую он скрывал. Она думала о том темном объекте, который мельком видела в его ухе.
Слова экономки не выходили из головы: «Не чини то, что нельзя починить». Но что, если это можно исправить? Что, если все эти годы все ошибались?
Виктория взяла свою старую Библию и прижала ее к сердцу. «Боже, я не знаю, как поступить. Я не могу потерять эту работу, но и не могу игнорировать то, что вижу». Она ждала ответа в тишине, но чувствовала только тяжесть грядущего решения.
За окном висела полная луна, освещая сад призрачным светом. В сердце девушки шла настоящая война между необходимостью выжить и желанием поступить правильно. Она еще не знала, что эта внутренняя битва скоро закончится, потому что следующее утро изменит все раз и навсегда.
Утро выдалось холодным и неестественно тихим. Виктория подметала длинный коридор, когда услышала странный звук. Глухой удар, а затем полная тишина.
Она замерла, прислушиваясь. Снова звук, похожий на сдавленный стон. Сердце подпрыгнуло в груди.
Она побежала на звук к двери, ведущей в зимний сад. Там, на каменной скамье, сидел Миша. Он сжался в комок, обеими руками зажимая правое ухо.
Его лицо было искажено гримасой страдания, слезы ручьем текли по щекам, но он не издавал ни звука. Он плакал в абсолютной тишине, и это было страшнее всего. Виктория бросила метлу и бросилась к нему.
Она упала на колени перед ребенком, ее руки дрожали.
— Миша, посмотри на меня! — мысленно кричала она.
Он открыл глаза — красные, мокрые от слез и полные боли.
Она осторожно показала жестами: «Ухо болит?»
Обсуждение закрыто.