Наталья прижала руки к груди, сердце у нее стучало так громко, что казалось, он услышит этот звук. «Простите, но мне не место в вашем доме», — ответила она с усилием. «Я не должна была танцевать, это было непрофессионально с моей стороны». Михаил глубоко вздохнул, опустив взгляд в пол.
«А я не должен был прогонять вас. Знаете, я пересмотрел запись, каждую минуту. Он смеялся так, как я не видел с тех пор, как умерла его мама. Вы сделали невозможное, и я прошу вас, вернитесь». Он сделал паузу. «Не как уборщица, а просто как человек, который может быть рядом с ним, потому что он нуждается в вас».
Она стояла в молчании, разрываясь между уязвленной гордостью и болью за мальчика. И только когда он тихо добавил: «Я нуждаюсь в вас тоже», ее глаза впервые встретились с его взглядом. Через два часа Наталья снова вошла в дом Ковальчука. Не в форме, не с тряпкой, а с большим плюшевым мишкой в руках, которого купила по пути.
В холле стоял Лев, весь зажатый, с потухшими глазами, но как только он увидел ее, то распахнул руки и радостно закричал. Наталья подбежала к нему и крепко обняла, а он прижался к ней, не отпуская, долго-долго. Михаил стоял рядом и чувствовал, как внутри что-то сдвигается с мертвой точки.
Казалось, этот момент лечил не только его сына, но и его самого. «Можно снова потанцевать?» — с надеждой прошептал Лев. Наталья кивнула сквозь слезы и улыбнулась: «Только если ты будешь вести». Лев уверенно кивнул, сжав ее руки в своих ладонях.
Музыка снова заиграла, и танец начался, наполняя дом жизнью. Только теперь за ними наблюдал не холодный взгляд с подозрением, а глаза отца, наполненные чем-то, похожим на искреннее восхищение. Прошло несколько дней, и дом будто ожил заново. Смех Льва стал постоянным звуком в коридорах, а Наталья — неотъемлемой частью их мира.
Каждый день они вместе слушали музыку, тренировались двигаться, играли и читали книги. Михаил наблюдал за этим с удивлением и растущим внутренним смятением. Он начал все чаще задерживаться дома не ради контроля, а чтобы просто быть рядом. Чтобы видеть своими глазами, как его сын возвращается к полноценной жизни.
Он начал замечать и другие детали: как Наталья аккуратно поправляет плед на ногах Льва. Как заботливо подает ему кружку с горячим какао. Как мягко подбадривает, когда у него что-то не получается, и как смотрит на него — не как на больного, а как на сильного мальчика. Это было особое, нежное, почти материнское тепло, которого им так не хватало…
Обсуждение закрыто.