Лев, все еще улыбаясь, поспешил ответить отцу.
«Мы просто танцевали, папа», — радостно произнес мальчик. «Наталья показала мне, как можно двигаться, даже если сидишь в кресле. Это было так весело!». Но Михаил уже смотрел на Наталью строго и настороженно, игнорируя восторг сына.
В его тяжелом взгляде читалось непонимание, тревога и даже страх потери контроля. Она пыталась что-то объяснить, начала говорить, но он резко поднял руку, останавливая ее. «Выйдите отсюда, немедленно!». Лев испуганно вскрикнул, пытаясь защитить подругу.
«Папа, нет, не кричи на нее, она — моя подруга!». Но Михаил уже развернулся и вышел из комнаты, громко закрыв за собой дверь. Он не знал, почему его так глубоко тронуло увиденное, почему он почувствовал, будто стал свидетелем чего-то запретного. Но он точно знал одно — этот случайный танец все изменил.
Ночь выдалась беспокойной, Михаил никак не мог уснуть. Он лежал в тишине своей огромной спальни с высокими потолками, глядя в темноту, словно в пустоту. Внутри что-то гудело, неприятное и тягучее, не дающее покоя ни на минуту. Перед глазами раз за разом всплывала та сцена: смех Льва, мягкие движения Натальи, их странный танец.
Он встал, подошел к окну, молча провел рукой по холодному подоконнику, а потом решительно направился в свой кабинет. Там он включил мониторы системы видеонаблюдения, зная, что все комнаты записываются ради безопасности. Пан Ковальчук сел в кожаное кресло, пролистал архив и открыл запись из гостиной за несколько часов до своего прихода.
Он снова увидел, как Наталья входит с ведром и шваброй, как оборачивается, услышав, что Лев зовет ее. Как она улыбается мальчику — искренне, тепло, совершенно не из вежливости или обязанности. А потом, как она выключает пылесос, достает из кармана старый телефон, включает музыку и предлагает Льву потанцевать по-своему.
То, что он видел дальше, пронзило его до глубины души. Как она бережно прикасалась к Льву, словно он был хрупким драгоценным фарфором. Как она не жалела его и не сюсюкала, а относилась как к полноценному ребенку, с уважением и игрой. Как он смеялся от души, как это делал раньше, когда была жива мама.
Михаил сжал зубы до скрежета, ему стало невыносимо стыдно за то, что прогнал ее. Стыдно за то, что не смог подарить сыну и малой доли той радости, которую дала Наталья одним простым танцем. Он вспомнил всех тех, кого нанимал за огромные деньги: элитных психологов, дорогих реабилитологов, тренеров, логопедов…
Обсуждение закрыто.