Мы сами знаем, что делать, так что посторонним вроде тебя лучше не лезть. Нечего тут слоняться и портить имидж части, иди домой!» Он пренебрежительно махнул рукой, показывая, что разговор окончен. Но Анна Ивановна не сдвинулась с места. Ее взгляд похолодел. «Я должна хотя бы на минутку увидеть внука. С ним что-то случилось».
От ее настойчивости улыбка наконец сползла с лица Орленко. На нем проступило раздражение и гнев. Он чуть не выругался, но, заметив взгляды часовых, откашлялся. Он понизил голос, но злобы в нем не убавилось. «Вовк сейчас занят. Нет у него времени на таких бездельниц, как ты. И вот что я тебе скажу: больше сюда не приходи. Поняла?» Бросив это, он развернулся и ушел обратно в караульное помещение.
Часовые тут же преградили Анне Ивановне путь, механически повторяя: «Возвращайтесь, бабушка. Это приказ». Анна Ивановна больше ничего не сказала. Она поочередно посмотрела на плотно закрытые ворота, на исчезающую за ними спину Орленко и на молодых солдат, все еще с тревогой в глазах стоявших перед ней. Все части головоломки складывались. Наспех сделанное объявление, неестественное поведение часовых и чрезмерная враждебность этого надменного лейтенанта.
Дело было не просто в том, что ей не давали увидеть внука. С ее внуком случилось что-то ужасное, и это отчаянно пытались скрыть. Она молча развернулась. За спиной послышались вздохи облегчения часовых. Ее шаги по дороге к автобусной остановке были тяжелыми, но взгляд был холодным и острым, как никогда. Мягкость простой бабушки исчезла, уступив место гордости и хладнокровию члена семьи военного, молчаливо поддерживавшего сына-генерала.
Алексей Орленко и Дмитрий Вовк. Она запечатлела эти два имени в своей памяти. Сдаваться она не собиралась. Если не сегодня, то она вернется в следующий официальный день посещений. И тогда она так просто не уйдет. Она должна была увидеть все своими глазами. Увидеть лицо внука. И если ее дурные предчувствия оправдаются… Впервые за десятки лет она почувствовала, как в глубине души пробуждается львица, оберегавшая честь мужа и гордость сына.
Никто в бригаде еще не знал, что скоро здесь разразится настоящий шторм. Неделя для Анны Ивановны была пыткой. Она не могла забыть надменное лицо старшего лейтенанта Орленко. С внуком определенно что-то случилось, и ее предчувствие никогда ее не обманывало. Наконец настал официальный день посещений. Анна Ивановна встала еще раньше, чем в прошлый раз, и еще усерднее готовила еду. Тревога в ее сердце росла, но чем сильнее она была, тем тщательнее она укладывала гостинцы для внука, словно эта еда была последним оберегом, способным его защитить.
КПП бригады выглядел совершенно иначе. Множество машин и людей, отовсюду доносился смех солдат, встретившихся с родными. На этот раз она смешалась с толпой других семей, стараясь не привлекать внимание, и вошла на территорию. Часовые ее не узнали, или узнали, но не посмели остановить. В зале для свиданий было не протолкнуться. Шум разговоров, стук посуды, детский смех — все смешалось в единый гул. Анна Ивановна стояла посреди этого хаоса и молча пробиралась сквозь толпу, выискивая внука. Сердце тревожно колотилось. И тут она его увидела.
В самом дальнем углу, в стороне от всеобщего оживления, сидела одинокая знакомая фигура. Коротко стриженный затылок, сутулые плечи. Ее единственный внук — солдат Дмитрий Вовк. На губах Анны Ивановны невольно появилась улыбка облегчения. Она решительно направилась к нему. «Дима!» От ее голоса плечи внука испуганно дрогнули. И медленно, очень медленно он повернул голову.
В этот миг мир для Анны Ивановны замер. Время остановилось, все звуки вокруг исчезли. Она видела только лицо внука, только эту невообразимую картину. На левой скуле внука багровел огромный синяк. Губы припухли, а в потухших глазах смешались страх и покорность. Анна Ивановна застыла на месте, не в силах вымолвить ни слова. В голове была звенящая пустота. Дурные предчувствия, мучившие ее всю неделю, стали реальностью в самой ужасной форме.
При виде бабушки из глаз внука хлынули слезы, которые он так долго сдерживал. «Бабушка!» — его голос дрожал и был готов вот-вот сорваться. Он не смел поднять на нее глаза и опустил голову. Анна Ивановна с трудом заставила себя сделать шаг и подошла к нему. Дрожащей рукой она коснулась его щеки с синяком, так нежно, будто это было самое ценное сокровище на свете. «Что это такое?» — еле выдавила она. Ее голос сгорал от гнева.
Дима лишь качал головой, и слезы продолжали течь. Он вцепился в ее одежду и неожиданно произнес: «Бабушка, дай мне денег, пожалуйста! Очень нужны деньги! Деньги!» Анна Ивановна была озадачена. Зарплата внука исправно поступала на счет, и тратить деньги ему было почти не на что. Его отчаянная мольба была такой странной и незнакомой. «Хорошо, я дам тебе денег. Но сначала скажи, откуда это на лице и зачем тебе деньги?» Но Дима лишь бессвязно повторял одно и то же: «Я просто упал. Бабушка, просто дай денег, пожалуйста!»
Его глаза были полны ужаса. Он постоянно оглядывался по сторонам, будто кто-то за ним следил. Анна Ивановна больше не спрашивала. Она все поняла. Это были явные следы шантажа и вымогательства. Холодная ярость, словно лава, закипела в ее груди. В этот момент тяжелые шаги армейских ботинок стали приближаться к их столу. С каждым шагом тело Димы начинало трясти все сильнее. Солдаты за соседними столиками, словно по команде, замолчали и опустили головы.
Наконец, зловещая тень накрыла их стол. Это был старший лейтенант Алексей Орленко. За ним, как гиены, стояли двое здоровенных подчиненных, которых она не видела в прошлый раз на КПП. Орленко с самодовольной улыбкой посмотрел на Анну Ивановну сверху вниз. «Опа, кто это у нас? Не та ли старая дама, что на КПП скандалила?
Обсуждение закрыто.