Будний день, зал для свиданий воинской части должен был быть наполнен радостными встречами и смехом множества семей. Однако в самом центре царила леденящая тишина, поглощавшая, казалось, все остальные звуки. Пожилая женщина лет семидесяти в простой деревенской одежде сидела на холодном полу, ее лицо и волосы были перепачканы сливочным кремом. У ее ног в виде бесформенной массы лежал раздавленный праздничный торт. Над ней, словно король, устроивший все это представление, стоял молодой и надменный старший лейтенант.
Носком своего ботинка он брезгливо ковырял кусок торта на полу, будто это было какое-то насекомое. С отвратительной ухмылкой он посмотрел на старушку сверху вниз: «Как вам тортик на вкус, старуха? Это мой особый подарок вашему никчемному внучку на день рождения. Приказываю съесть все до последней крошки». Но женщина не плакала. И не кричала. Она лишь достала из кармана старый платок и молча вытерла крем с лица. Затем из другого кармана она извлекла вещь, совершенно не вязавшуюся с ее внешностью, — новейший смартфон. И совершенно спокойно долгим нажатием вызвала номер на быстром наборе «1».
День Анны Ивановны начался с грохота первого утреннего поезда. Несмотря на свои 70 лет, она двигалась проворно. Маленькая кухня в ее деревенском доме быстро наполнилась ароматом жареного масла и сладких специй. Ее единственный внук — солдат Дмитрий Вовк. Сегодня он должен был приехать в свой первый отпуск, но ей сообщили, что отпуск отменили по служебной необходимости.
Вместо этого в части устраивали день открытых дверей, и ей предложили приехать тогда. Стараясь скрыть разочарование, она с любовью готовила угощение для внука. Ее руки, огрубевшие и морщинистые от времени, все еще двигались умело и точно. На первый взгляд, это была обычная, добрая деревенская бабушка. Никто бы и не подумал, что эти загрубевшие руки когда-то принадлежали жене героя Второй мировой войны, пользовавшегося безграничным уважением, и матери действующего генерал-лейтенанта, пожимавшей руки бесчисленному множеству военачальников.
Спустя несколько часов пути контрольно-пропускной пункт 1-й отдельной танковой Северской бригады внушал трепет, полностью соответствуя своему имени. Острая колючая проволока, часовые на постах охраны и символ части — гвардейский знак. Анна Ивановна поправила сумку с едой и подошла к КПП. «Доброго дня, сынки! Я бабушка солдата Дмитрия Вовка, приехала навестить». При звуке ее мягкого голоса лицо молодого часового напряглось.
Он растерянно переглянулся с товарищем, а затем сказал казенным тоном: «Бабушка, извините, но в данный момент посещения запрещены». «Как запрещены? Мне же сказали, что сегодня день открытых дверей», — переспросила Анна Ивановна. Часовой подбородком указал на криво прибитое объявление. На нем напечатанным наспех текстом было написано: «В связи с профилактикой инфекционного заболевания все посещения временно отменены». Что-то было не так. Она всю жизнь прожила в семье военных, и ее интуиция остро подавала сигнал тревоги.
Если бы в части действительно был риск эпидемии, уровень охраны на КПП был бы гораздо строже. На часовых не было даже масок, не говоря уже о других средствах защиты. Да и само объявление выглядело слишком кустарно, будто его повесили в спешке, чтобы преградить путь кому-то конкретному. Ее острый взгляд не упустил беспокойства в глазах часовых. Они избегали смотреть ей в глаза — типичная реакция тех, кто что-то скрывает.
В тот момент, когда Анна Ивановна собиралась снова заговорить, из-за КПП донесся звук шагов — надменный стук армейских ботинок, будто кто-то намеренно вколачивал их в асфальт. Вскоре показался молодой старший лейтенант в идеально подогнанной форме, с волосами, залитыми гелем. Это был старший лейтенант Алексей Орленко. На его лице застыла презрительная ухмылка. Он что-то глазами приказал часовому и подошел к Анне Ивановне.
Его взгляд бесцеремонно прошелся по ее старой одежде и сумке с едой. «Что за шум?» — спросил он у часового. «Пришла бабушка солдата Вовка. Объясняем, что по уставу не положено», — напряженно ответил тот. Услышав имя Дмитрия Вовка, Орленко фыркнул. Он подошел вплотную к Анне Ивановне и, глядя ей прямо в лицо, сказал: «Старуха, читать не умеешь? Вон же объявление висит. Или от старости ослепла?»
В его голосе не было и тени уважения, лишь неприкрытое презрение и насмешка. Внутри у Анны Ивановны все закипело от ярости, но внешне она оставалась невозмутимой. «Читать-то я умею, — спокойно ответила она. — Только вот странно все это. Посещение запретили из-за эпидемии, а сами вы без всяких мер защиты стоите». От ее точного замечания бровь Орленко дернулась. Он был обескуражен неожиданным отпором от той, кого считал простой деревенской старухой.
Тут же на его лице появилась еще более гадкая ухмылка. «Ха! Ты что, в армейских делах разбираешься?
Обсуждение закрыто.