И тут он услышал звук. Он был тихим, далеким, приглушенным толщей воды, но вполне различимым. Это было пение.
Звучали низкие, медленные мужские голоса. Это был старый церковный распев. Он исходил откуда-то из глубины храма, со стороны центрального нефа.
«Слышу звук», — сказал Ванюков. Его голос остался ровным, но пальцы на сигнальном конце напряглись. «Это акустическая аномалия, которая напоминает пение».
«Пение?», — Сомов не скрывал своего недоверия. «Да». «Это невозможно, звук в воде распространяется иначе».
«Может, ты слышишь резонанс конструкций?». «Возможно», — ответил водолаз. Но Ванюков точно знал, что это не резонанс.
Он слышал резонанс сотни раз на затонувших кораблях, в подводных туннелях и в шлюзовых камерах. Это было совершенно не то. Это было настоящее пение.
Он медленно обернулся. Свет свечей за его спиной мерцал спокойно. Тени от них скользили по стенам, то удлиняясь, то сокращаясь.
Ванюков посмотрел в центр храма. Там темнота была намного плотнее. И движение воды было заметнее.
Казалось, будто что-то ритмично и размеренно дышало в темноте. Он осторожно шагнул в проход между рядами. Фонарь осветил деревянные скамьи.
Они стояли ровными и аккуратными линиями. Некоторые немного накренились, но большинство сохранило вертикальность. На этих скамьях сидели люди.
Ванюков замер на месте. Фигуры были совершенно неподвижны. Размытые мутной водой силуэты оставались вполне различимыми.
Они сидели прямо, обратив лица к алтарю. Их было человек двадцать, а может, и больше. Он поднял фонарь повыше.
Свет выхватил бледные, восковые лица. Их глаза были открыты. Они смотрели прямо перед собой.
Одежда была темной и длинной: рясы, подрясники, женские платки. Руки были аккуратно сложены в молитвенном жесте. «В объекте обнаружены множественные тела в сидячем положении», — тихим голосом сказал Ванюков.
«Сколько?», — быстро спросил Сомов. «Точно определить не могу, но не менее двадцати». Сомов поинтересовался их состоянием.
Водолаз подошел ближе к ближайшей фигуре. Это был пожилой мужчина с длинной седой бородой. У него были крупные, натруженные руки крестьянина.
Он был одет в черный подрясник. Лицо выглядело спокойным, без малейших признаков агонии. «Тела сохранны», — доложил Ванюков.
«Признаков разложения я не наблюдаю. Это положение не характерно для утопленников. Утопленники обычно всплывают или лежат на дне».
«Но они не сидят ровными рядами на скамьях. Не держат руки сложенными и не смотрят в одну точку». Ванюков обвел взглядом все ряды.
Все фигуры застыли в одной позе, обратившись к алтарю. Казалось, будто служба только что закончилась. Или все еще продолжается.
Тем временем пение стало громче. Теперь оно шло не издалека, а звучало прямо здесь, внутри храма. Голоса звучали на удивление отчетливо.
Это был старообрядческий, знаменный распев. Ванюков не понимал слов, но безошибочно узнавал интонацию. Так когда-то пел его дед в деревнях, где староверы держались традиций.
Колебание воды заметно усилилось. Ванюков почувствовал легкое, но настойчивое давление. Будто кто-то большой начал двигаться рядом с ним.
Он обернулся и посмотрел на людей. Фигуры по-прежнему сидели неподвижно. Но внезапно одна из них, в третьем ряду слева, медленно повернула голову.
Движение было плавным и происходило без рывков. Фигура просто повернула голову и посмотрела на него. Ванюков стоял, затаив дыхание.
Это было лицо молодой женщины в низко повязанном темном платке. Ее глаза были широко открыты, но совершенно без зрачков. Она не моргала, глядя на него одними белками.
Затем плавно повернула голову другая фигура в первом ряду. Это был мужчина. Потом повернулась еще одна, и еще.
Головы поворачивались медленно и абсолютно синхронно. Это происходило без звука и без движений самих тел. Поворачивались только головы.
И вскоре все они смотрели прямо на него. «Объект демонстрирует аномальную активность», — медленно и отчетливо произнес Ванюков. «Рекомендую подъем».
«Подтверди аномалию», — жестким голосом ответил Сомов. «Тела движутся». «Это невозможно».
«Я наблюдаю это непосредственно своими глазами». Фигуры продолжали неотрывно смотреть на него. Пение не прекращалось ни на секунду.
Свечи горели ровным, неугасающим светом. Колебание воды усилилось еще больше. Ванюков кожей под костюмом ощутил ритмичное, глубокое давление, похожее на пульс…
