Главный инженер станции Валентин Аркадьевич Сомов поднял архив проектной документации. Он свёл координаты и наложил карту затопленной территории на план водохранилища. Оказалось, что точка, из которой исходили круги, располагалась ровно над куполом затопленной церкви Покрова Пресвятой Богородицы.
Совпадение сочли любопытным, но не более того. Церковь лежала на дне, и было неясно, что там может происходить. По логике вещей, происходить там не должно было абсолютно ничего.
Но 22 ноября шлюз номер 4 полностью вышел из строя. На этот раз причина была видна даже без разборки механизмов. Затворы не закрывались, потому что между створками застряло нечто постороннее.
Водолазы спустились на осмотр. Между стальными плитами затвора на глубине 8 метров застрял деревянный крест. Он был намокший и потемневший, но совершенно целый.
Высота креста составляла метр семьдесят, а поперечная перекладина — восемьдесят сантиметров. Он врезался в створки так, будто его туда вбили кувалдой. Крест извлекли и тщательно осмотрели.
Стиль изделия был старообрядческим, а возраст составлял не менее ста пятидесяти лет. На обратной стороне едва виднелась выцветшая надпись церковно-славянской вязью. Ее с трудом разобрали: «Сия земля Богом хранима».
Происхождение креста установили быстро. Он был кладбищенским, одним из тех, что не успели перенести при затоплении. Однако никто не смог объяснить, каким образом он оказался в шлюзе, в ста метрах от места захоронения, на глубине, исключающей всплытие.
Главный инженер Сомов запросил разрешение на водолазное обследование дна в районе затопленной церкви. Он получил его 27 ноября. Исполнителем назначили специальную Экспедицию подводных работ.
Это была не гражданская организация, а подразделение, созданное в 1923 году. Она находилась в подчинении Департамента путей сообщения, а затем Военного флота. Задачей был подъем затонувших судов, разминирование фарватеров и работы на особо опасных объектах.
Личный состав состоял из бывших боевых пловцов, саперов и корабельных специалистов. Это были люди, спускавшиеся к минам, к разорванным корпусам эсминцев и к торпедным аппаратам с невзорвавшимися боеголовками. Они суеверий не знали, к смерти были привычны, к темноте — равнодушны.
Группу для работ на водохранилище сформировали из трех человек. Руководитель — старшина первой статьи Петр Григорьевич Ванюков, 41 год, водолазный стаж — 19 лет, участник разминирования Южной бухты. Второй номер — старший матрос Илья Федорович Костин, 34 года, стаж — 12 лет, специализация — работа в условиях нулевой видимости.
Третий номер — матрос Степан Андреевич Мухин, 27 лет, стаж — 8 лет, подъем затонувших объектов. Они прибыли на станцию 2 декабря. Разместились в служебном общежитии и ознакомились с документацией.
Задания сформулировали четко. Требовалось осмотреть затопленный объект, установить причину механических повреждений шлюзовых механизмов и выявить источники посторонних предметов. Церковь в формулировке не упоминалась, были даны только координаты.
Глубина составляла 12 метров 40 сантиметров. Грунт представлял собой ил поверх глины. Видимость предполагалась нулевая.
Температура воды держалась на отметке плюс 4 градуса. Ванюков изучил карту местности и отметил расположение затопленной деревни. Он уточнил у главного инженера Сомова, что именно находилось на дне.
«Дома разобрали», — сказал Сомов. «Остался фундамент да каменная церковь, которую не взрывали». Ванюков поинтересовался причиной.
«Нецелесообразно», — ответил инженер. «А устойчивость проверяли?», — спросил Ванюков. «Стоит там уже 150 лет, никуда не денется».
Ванюков кивнул и записал информацию в блокнот. Вечером того же дня он беседовал с водолазами, поднимавшими крест из шлюза. Он спросил, не видели ли они чего-нибудь необычного.
Ему ответили, что не видели ничего, кроме креста. Вокруг было только илистое дно, мутная вода и металл затвора. Все выглядело как обычно.
3 декабря провели пробный спуск на мелководье. Это была проверка снаряжения и акклиматизация. Использовались трехболтовые костюмы, медные шлемы и свинцовые подошвы весом по 18 килограммов.
Компрессор проверили дважды. Сигнальные концы были в исправности. Связь по телефону работала чисто.
Ванюков инструктировал команду без лишних слов. «Работаем по стандарту. Спуск плавный, подъем медленный».
«Видимость будет никакая, поэтому работаем руками. Наша задача — осмотр объекта, фиксация повреждений и поиск источника посторонних предметов. Время на дне — не более 30 минут».
Вопросов не было. 4 декабря в 8 часов утра баркас с компрессором и группой обеспечения вышел на точку. Координаты сверили по береговым ориентирам.
Эхолот показал глубину 12 метров 50 сантиметров. Дно оказалось ровным, выступов не было. Воду отметили сразу.
Она была нехолодной и немутной, что вполне ожидалось. Странной была ее плотность. Казалось, будто это не вода, а что-то более вязкое и тяжелое…
