«Они сами мне сказали, когда я был там на дне». «Не словами, как-то иначе. Но я всё понял».
Врач молча слушал и делал записи. «И что же они сейчас хотят?», — спросил он наконец. «Им нужно завершение и отпущение».
«Им нужно благословение уйти, но некому им его дать. Их священник тоже утонул вместе с ними. Храм был освящен, служба начата, но закончить ее некому».
«Поэтому они ждут и будут ждать, покуда стоит храм». Мухин снова замолчал, откинул голову на стену и закрыл глаза. Врач тихо вышел из комнаты и обо всем доложил консультанту.
Тот выслушал его молча, а затем отдал приказ. «Его нужно изолировать в спецлечебнице. Обеспечить постоянное наблюдение».
«А какой поставить диагноз?». «Психоз, вызванный экстремальными условиями подводной работы». «Но он ведь говорит очень связно».
«Связно, но совершенно бредово. Это классический синдром. Так и запишите».
Мухина перевели в закрытую спецлечебницу при институте 7 января. Ванюков и Костин узнали об этом только перед самым своим отъездом. Они попросили о короткой встрече и им разрешили.
Дали всего десять минут. Мухин сидел в маленькой палате за зарешеченным окном. Там была только койка, тумбочка и стул.
Он был одет в больничную пижаму. Его лицо оставалось спокойным, но взгляд был совершенно пустым. «Как ты?», — тихо спросил Ванюков.
Мухин посмотрел на него долгим взглядом. Потом он очень слабо улыбнулся. «Я всё слышу, товарищ старшина. Я до сих пор слышу их».
«Что именно ты слышишь?». «Пение. Они никак не останавливаются».
«Их служба идет день и ночь без всякого перерыва. Они ждут». «Кого они ждут?».
«Того, кто всё закончит. Кто наконец даст им отпущение. Кто скажет им: «Вы можете уйти»».
Костин подошел немного ближе к кровати. «Степан, всё это только в твоей голове, ты понимаешь? Нет там никакого пения».
«Ты просто всё это сильно запомнил». Мухин резко перебил его. «Нет, Илья Федорович, я не просто запомнил».
«Я это слышу прямо сейчас. И ты тоже услышишь, если внимательно прислушаешься. И если сам захочешь».
«Я не хочу этого слышать». «И правильно, лучше не надо. Иначе ты потом не сможешь это забыть».
Ванюков ободряюще положил руку на плечо Мухину. «Держись, Степан, местные врачи тебе помогут». Мухин лишь покачал головой.
«Они мне не помогут, потому что это не болезнь. Это связь. Они почему-то выбрали именно меня».
«Я не знаю зачем, но они выбрали меня. И теперь я всё слышу. И буду слышать это до самого конца».
«Но до какого конца? До их или до своего?». Время посещения быстро вышло.
В дверь громко постучал санитар. Ванюков и Костин вышли в коридор в полном молчании. Там Костин сказал: «Он окончательно сошел с ума».
«Или мы», — тихо ответил ему Ванюков. Их отпустили домой 9 января. Им выдали справки о прохождении специальных секретных работ.
Их еще раз строго предупредили о полном неразглашении. Выдали билеты и проводили прямо до вокзала. Перед самым отъездом седой консультант встретился с Ванюковым лично.
Разговор был очень коротким. «Просто забудьте об этом», — сказал он. «Это самое лучшее, что вы можете сейчас сделать для себя и для Государства».
«А что будет с самим объектом?». «Объект останется на своем месте и под нашим наблюдением. Возможно, когда-нибудь мы сможем это понять, но точно не сейчас»…
