Замглавы городской администрации, чиновник по фамилии Голубев, крышевал Барса на уровне города. Подписывал разрешения, закрывал проверки, отводил прокуратуру. Идеальная машина.
Безупречная система. Бандит, люди в погонах, чиновник. Классическая местная тройка, которая топчет людей копытами, и никто не может её остановить.
Я узнал всё это за первые три дня. Ходил по городу, разговаривал с людьми. Большинство боялись даже произносить имя Барса вслух.
Но кое-кто говорил. Старики, которым нечего терять. Алкоголики, которым всё равно.
Женщины, которые плакали на кухнях и шёпотом рассказывали, как их сыновей и мужей калечили за неуплату. Я стоял посреди этого города и понимал одну простую вещь. Полиция не поможет.
Прокуратура не поможет. Суд не поможет. Вся система работает на Барса.
Единственный, кто может остановить это, стоит сейчас в разбитых казённых ботинках на углу улицы Мира и курит последнюю сигарету из чужой пачки. Бывший зэк. Бывший спецназовец.
Человек, у которого нет ни денег, ни связей, ни даже нормальной одежды, но у которого есть кое-что поважнее. Навыки, которые не ржавеют. И братья, которые не предают.
Я нашёл гараж. Старый, заброшенный на окраине промзоны за железнодорожными путями. Бетонные стены, железная дверь, крыша, которая течёт в одном месте, но в целом держит.
Замок я вскрыл за 30 секунд. Армейская отмычка, которую я носил с собой всегда, даже на зону не сдал, спрятал в подошву ботинка. Гараж стал моей базой, моим штабом.
Отсюда начнётся операция, которая похоронит империю Барса. Но один я не справлюсь. Даже с моими навыками, даже с моим опытом, один человек против целой группировки — это самоубийство.
Мне нужна команда. И я знал, где её взять. Есть такое слово — братство.
Его любят кидать направо и налево. Братство по оружию. Боевое братство.
Братья навек. Красивые слова для парадов и тостов. Но настоящее братство проверяется не тостами.
Оно проверяется одним звонком в три часа ночи. Одной фразой. И тем, что происходит после.
Я сделал три звонка. Код красный. Сбор на точке.
За 12 лет, что мы служили вместе, эти слова звучали дважды. Первый раз в горах, когда нас зажали и патроны кончались. Второй раз в горячей точке, когда нашу группу бросили без эвакуации, и мы трое суток выходили к своим по пустыне.
Оба раза эти слова означали одно — всё очень плохо, но мы вместе, и мы выберемся. Сейчас я произнёс их в третий раз, и каждый, кто услышал, понял без объяснений. Первым я набрал Серёгу.
Петров Сергей Николаевич. Позывной Бульдог. Его внешность объясняла, почему я звонил ему первому.
Метр девяносто пять ростом, сто двадцать два килограмма чистого мяса и злости. Бывший сапёр нашей группы. Человек, который мог разминировать фугас голыми руками при минус двадцати пяти и не моргнуть.
У него были ладони размером со сковородку и пальцы. Толстые, грубые, покрытые шрамами от проволоки и детонаторов, но при этом способные на ювелирную точность, когда речь шла о проводах и механизмах. После службы Серёга осел в соседнем городе.
Работал вышибалой в ночном клубе. Жил один, не женился. Говорил, что ни одна женщина не выдержит мужика, который просыпается по ночам и ищет растяжки вокруг кровати.
Говорил мало, бил сильно. На войне его боялись даже свои, потому что, когда Бульдог заводился, остановить его мог только я. Одним словом: «Стой».
И он останавливался, потому что командир сказал. Трубку он снял на втором гудке. Голос низкий, как рокот от мотора.
«Да». «Серёга, это Вожак», — сказал я. Код красный.
Сбор на точке. Адрес такой-то. «Нужен ты, полный комплект».
Пауза длилась одну секунду. Потом Бульдог спросил: «Когда?» «Завтра к вечеру».
«Буду». И повесил трубку. Ни единого вопроса.
Ни одного уточнения. Код красный. Он будет.
Точка. Вторым я набрал Игоря. Волков Игорь Андреевич.
Позывной Тень. Полная противоположность Бульдогу. Худой.
Жилистый. Невысокий. С лицом до того невзрачным, что его невозможно было запомнить через минуту после разговора…
