– продолжал Север, вставая и подходя к нему вплотную. «Нет, Дима. Смерть – это слишком просто».
«Это подарок. А ты подарков не заслужил. Ты заслужил жизнь».
«Долгую. Очень долгую. Рядом со мной».
Он наклонился к самому уху Волка. «Каждый день, до конца твоей никчёмной жизни, ты будешь просыпаться и видеть моё лицо. Ты будешь засыпать и видеть моё лицо».
«Ты будешь слышать мой голос. Я буду твоим кошмаром, твоей тенью, твоим адом. Я расскажу тебе, каким человеком был Миша».
«Я буду ставить тебе его песни. Каждый день. Пока ты не сойдёшь с ума».
«Пока ты не начнёшь молить меня, чтобы я тебя убил. Но я этого не сделаю. Ты будешь жить и помнить».
Он отошёл и снова сел на нары. «А теперь давай знакомиться. Меня зовут Александр Васильевич».
«А ты… Ты для меня будешь просто соседом. И первым твоим заданием, сосед, будет вымыть пол».
«В нашей с тобой общей квартире». И Волк, главарь банды, державший в страхе целый город, человек, который не боялся ни бога, ни чёрта, взял в руки тряпку. Потому что он понял, что попал в ад.
В персональный, рукотворный ад, из которого не было выхода. И у этого ада было имя: Саша Север. Месть свершилась.
Не быстрая и кровавая, а долгая, тихая и страшная. Пытка жизнью. На чёрных чётках Саши Севера больше не было места для зарубок.
Все виновные были наказаны. Он отомстил за друга. И теперь у него было новое занятие на всю оставшуюся жизнь.
Быть ангелом-хранителем для души Михаила Круга. И дьяволом-искусителем для его убийцы. Жизнь в камере для пожизненно осуждённых превратилась в монотонный серый кошмар.
Но для Дмитрия Баскакова, бывшего Городского Волка, она стала персональной постановкой в театре абсурда, где режиссёром, единственным актёром и зрителем был Саша Север. Север сдержал своё слово и не бил Волка. Он не унижал его физически, как опущенного.
Его пытка была гораздо тоньше и мучительнее. Он ломал его психологически, методично, день за днём стирая его личность. Каждое утро начиналось одинаково.
«Доброе утро, сосед», — говорил Север своим тихим, ровным голосом. «Сегодня хороший день, чтобы вспомнить песню. Знаешь такую? Миша её очень любил».
И он начинал напевать. Он не обладал голосом Круга, но в его исполнении эти песни звучали как заупокойная молитва, как приговор. Он заставлял Волка слушать часами.
Он рассказывал истории, связанные с каждой песней: как Миша её написал, кому посвятил, что он чувствовал в тот момент. Он вбивал в голову Волка образ его жертвы, делая из абстрактного терпилы живого, дышащего человека. А Волк должен был слушать и работать.
Он был прислугой. Он мыл пол, стирал одежду Севера, заправлял его постель. Любая попытка возразить пресекалась одним лишь взглядом.
Взглядом, в котором была такая ледяная мощь, что Волк вжимал голову в плечи. Он, привыкший к власти и насилию, оказался абсолютно беспомощен перед этой тихой, ментальной агрессией. Самым страшным временем были ночи.
В темноте, когда замолкала вся тюрьма, Север начинал свои беседы. «Знаешь, Дима, о чём я думаю?» — начинал он свой шёпот, который, казалось, проникал прямо в мозг. «Я думаю о том, что чувствовал Миша в свои последние секунды».
«Он ведь не боялся за себя. Он боялся за жену, за детей. Он пытался их защитить».
«От таких, как ты. А ты? Ты ведь даже не понял, в кого стрелял».
«Ты стрелял не в человека. Ты стрелял в легенду, в душу целого поколения. Как думаешь, тебе за это будет прощение?»
«Не от Бога? От людей?» Он не ждал ответа, он просто говорил.
И эти слова, этот тихий, вкрадчивый шёпот был страшнее любой заточки. Он лишал Волка сна. Он заставлял его снова и снова переживать ту ночь.
Но теперь уже глазами своей жертвы. Иногда Север менял тактику. Он начинал говорить с Волком как с равным.
Расспрашивал о его жизни, о детстве, о матери. Он находил в нём какие-то остатки человеческого, вытаскивал их на свет, давал ему на мгновение почувствовать себя снова человеком. А потом, одним словом, одной фразой, он снова швырял его на дно.
«Жаль, что твоя мать не дожила до этого дня», — мог сказать он после долгого разговора. «Ей было бы стыдно за тебя». Это было похоже на игру кошки с мышкой.
Но мышка была бессмертной. И кошка не собиралась её убивать. Она собиралась играть с ней вечно.
Волк пытался бунтовать. Он бросался на Севера, кричал, требовал перевести его в другую камеру. Но все его попытки заканчивались одинаково.
Север, несмотря на свой возраст, был всё ещё невероятно силён. Он легко скручивал Волка и держал его, пока тот не выбивался из сил, а потом спокойно говорил: «Успокоился, сосед? Пойди, умойся. И не забудь парашу почистить».
Администрация колонии на жалобы Волка не реагировала. Для них Север был гарантией порядка. Пока он занят своим соседом, он не создаёт проблем в колонии.
Все были в выигрыше. Кроме одного человека. Через год такой жизни Волк сломался…
