«Танцуй, я сказал! Твой последний танец!»
И когда он, шатаясь, попытался сделать какое-то движение, один из парней ударил его по ноге стальной трубой. Хруст кости эхом разнёсся по пустому залу. Артист с воем рухнул на сцену.
Второй удар пришёлся по другой ноге. «Вот и всё», — сказал Петрович, глядя на корчащееся на полу тело. «Аплодисментов не будет».
Они ушли, оставив его одного в огромном тёмном холодном театре. Умирать. От боли, от потери крови, от ужаса.
Это была месть в стиле Севера. Артист хотел сцены, и он её получил. Он хотел стать звездой, и его звезда закатилась на пыльных подмостках заброшенного театра.
Через несколько часов в камере Белого Лебедя Саша Север получил новую маляву. В ней была схема проезда к лесной даче. Он внимательно изучил её.
Потом достал свои чёрные чётки, на которых было уже две зарубки. Он сжёг записку, и пепел развеял по камере. Следующим был Лось — тот, кто нажал на курок.
И для него был приготовлен отдельный, особый сценарий. В лесу раздался треск. Сухая ветка хрустнула под тяжёлым ботинком.
Внутри загородного дома, превращённого в крепость, двое мужчин вздрогнули как один. Их звали Городской Волк и Лось. Они были последними из тех, кто в ту роковую ночь вошёл в дом Михаила Круга.
И они знали, что за ними пришли. Щегол пропал. Артист не отвечал на звонки.
Они сидели в этой лесной глуши уже неделю, и паранойя, холодная и липкая, как болотная жижа, проникала под кожу. «Показалось», — прохрипел Волк, не отрывая взгляда от окна, за которым стояла непроглядная тьма. «Нет», — мотнул головой Лось, сжимая в потных ладонях пистолет.
Он был зверем. Он чувствовал опасность нутром. Они были здесь.
В ту же секунду в доме погас свет. Генератор, тарахтевший на улице, захлебнулся и заглох. Наступила абсолютная, давящая на уши тишина.
Тишина, которая была страшнее любого крика. Окно в гостиной разлетелось внутрь беззвучно, словно его вырезали. В проём, как призраки, скользнули две тёмные фигуры в масках и камуфляже.
Это были не бандиты. Это были профессионалы. Люди, для которых война была работой.
Бывшие спецназовцы, которых Архимед держал для особых случаев. И этот случай был самым особым. Лось, как и подобает его кличке, отреагировал первым.
Он открыл беспорядочную стрельбу, стреляя по теням. В ответ – ни звука. Только свист воздуха, и что-то тяжёлое ударило его по руке с пистолетом.
Он взвыл от боли, выронив оружие. Вторая фигура тем временем уже скрутила Волка, заломив ему руку за спину и всадив в шею шприц с транквилизатором. Главарь банды обмяк, как тряпичная кукла.
Вся операция заняла меньше десяти секунд. Но Лосю удалось вырваться. Ослеплённый болью и ужасом, он вышиб плечом заднюю дверь и бросился в лес.
В свою стихию. Он вырос в этих лесах, знал здесь каждую тропинку. Он был уверен, что оторвётся.
Он бежал, не разбирая дороги, ломая ветки, продираясь через кустарник. Адреналин глушил боль в руке. Он бежал минут десять, пока лёгкие не начали гореть огнём.
Остановившись, он прислушался. Тишина. Только шум ветра в верхушках сосен и собственное бешено колотящееся сердце.
Оторвался. Он усмехнулся, вытирая пот со лба. Но усмешка тут же застыла на его лице.
Прямо перед ним на стволе сосны висела его кепка. Та самая, которая слетела с его головы, когда он выбегал из дома. Они были впереди него.
Они не гнались за ним. Они его пасли. Как дичь.
Животный ужас, холодный и парализующий, сковал его. Он развернулся и бросился в другую сторону. Но и там, через несколько сотен метров, он наткнулся на знак.
На ветке висела гильза от его пистолета. Они играли с ним. Наслаждались его страхом.
Превратили лес, его дом, в лабиринт ужаса. Он метался по чаще, как обезумевший зверь, и повсюду находил эти жуткие метки. Словно сама природа стала его врагом, его тюрьмой.
Он кричал, звал на помощь, но в ответ ему было лишь эхо и молчаливое осуждение вековых деревьев. Наконец, выбившись из сил, он упал на колени посреди небольшой поляны. Он понял, что всё кончено.
Из-за деревьев вышел человек. Один, без маски. Это был Петрович.
В его руках не было оружия, только моток веревки. «Набегался, стрелок?»
