Старого матерого волка, у которого убили вожака его стаи. По всей необъятной стране от централов до самых дальних лагерей в ту же ночь полетели малявы. Короткие, написанные на клочках папиросной бумаги записки передавались из рук в руки, из камеры в камеру.
В них было всего несколько слов. Но эти слова были страшнее любого приговора. Убили брата.
За Круга спрос всеобщий. Найти каждого. Доставить живыми.
Война была объявлена. И первым в списке тех, кого нужно было доставить живыми, был мелкий городской бандит по кличке Щегол. Тот самый, который сейчас лежал в луже собственной крови в грязном подвале и пытался вспомнить слова песни, которую он больше никогда не сможет спеть.
Месть – это блюдо, которое подают холодным. Но готовят его на медленном, яростном огне. Саша Север, запертый в стенах Белого Лебедя, не мог действовать сам.
Но он был не просто человеком. Он был центром паутины. Паутины, которая опутала всю страну.
От самых верхних эшелонов власти до самого грязного притона. И когда он дернул за первую, главную ниточку, вся паутина пришла в движение. Первая малява, ушедшая на волю, была не приказом.
Это был вопрос. Вопрос, адресованный смотрящему за городом. Старому вору по кличке Архимед.
Вопрос был простой. Кто хозяйничает на моей земле? Под землей подразумевался не город, подразумевался дом Круга.
Для Севера дом его друга был святыней. И тот факт, что кто-то посмел осквернить её, означал одно. В городе появился кто-то, кто не признаёт никаких понятий.
Беспредельщик. Ответ пришёл быстро. Архимед сообщал, что в последнее время в городе подняла голову молодая, отмороженная банда, которую возглавлял некто Городской Волк.
Они не признавали старых авторитетов, занимались рэкетом, наркотиками и жили по своим волчьим законам. И самое главное, их крышевал кто-то из верхушки местного управления по борьбе с преступностью. Север читал маляву и видел всю картину.
Это не был бытовой грабёж. Это была акция. Показательная.
Дерзкая. Либо Городской Волк решил таким образом заявить о себе, показав, что для него нет ничего святого. Либо это был заказ.
Заказ от кого-то, кому Круг перешёл дорогу. И второй вариант был гораздо страшнее. Но начинать нужно было с пешек.
С тех, кто нажал на курок. Вторая малява ушла всем блатным города: найти исполнителей. Любой ценой.
И воровской мир начал работать. Это был невидимый параллельный следственный аппарат, который был гораздо эффективнее официального. Каждый таксист, каждая проститутка, каждый барыга, каждый участковый, прикормленный бандитами, – все стали ушами и глазами Севера.
Первой мухой, попавшей в эту паутину, стал мелкий наркоман и барыга по кличке Щегол. Он был известен тем, что иногда выполнял грязную работу для банды Городского Волка. Через несколько дней после убийства он попытался сбыть на рынке старинную икону, украденную из дома Круга.
Это была роковая ошибка. Его взяли тихо, без шума. Двое неприметных парней подошли к нему на рынке, взяли под руки и посадили в машину.
Никто даже не обратил внимания. Через час он уже был в том самом подвале, где его ждал первый допрос. Допрос вел не вор.
Вел его бывший опер, уволенный из органов за превышение полномочий и теперь работавший на Архимеда. Он знал свое дело. Он не бил.
Он разговаривал. Он раскладывал перед Щеглом фотографии. Фотографии его матери, его молодой жены, его маленькой дочки.
«Смотри, какая у тебя дочка красивая», — тихо говорил он, подвигая фотографию. «В первый класс в этом году пойдет, наверное. А жена?
