Зазубренный край разбитой бутылки — розочки! — вжался в его губы. Он чувствовал вкус собственной крови, стекла и металлического привкуса первобытного ужаса. Двое держали его за руки, впечатав в липкий пол грязного подвала.
«Пой, гнида!» — прошипел над ухом один из исполнителей, чье лицо было скрыто в тени. «Пой арестантскую песню! Громче, чтобы Миша с того света услышал!»
Он попытался замычать, но вместо песни из его горла вырвался только хриплый, булькающий стон. Тогда розочка вошла глубже, вспарывая щеку. Это не был допрос.
У них уже были все ответы. Это не было ограблением, у него уже нечего было брать. Это была казнь.
Медленное, ритуальное, показательное действо, реквием, который играли на разбитых зубах и сломанных ребрах. В углу подвала на старом стуле сидел человек. Он не произносил ни слова, просто молча перебирал четки.
И в тусклом свете лампочки на его пальцах тускло блестели воровские звезды. Это был его приговор. Это была самая страшная месть — холодная, как арктический лед, и долгая, как полярная ночь.
Месть, которая лишает не жизни, а надежды. О мести Саши Севера за смерть его друга, Михаила Круга. Все началось двумя месяцами ранее, в июле 2002 года.
Колония особого режима Белый лебедь. Место, откуда живым можно выйти только вперед ногами. Место, где даже самые отпетые отморозки теряли волю и превращались в безмолвных теней.
Но даже у этого ада был свой хозяин. И звали его не полковник в форменной фуражке. Его звали Александр Северов, Саша Север.
Легендарный вор в законе, чье имя заставляло трепетать не только зэков, но и всю тюремную администрацию. В тот день, нарушая все инструкции и протоколы, дверь его одиночной камеры открылась, и на пороге появился сам начальник колонии. Без конвоя, с лицом белым, как свежевыпавший снег.
«Александр Васильевич?» — начал он. И по этому обращению Север понял, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Весть с воли.
Плохая. Север медленно, не отрываясь, перебирал свои неизменные чётки из чёрного хлеба. Он не поднял глаз, он ждал.
«Ночью… в городе убили Михаила Круга», — выдавил из себя полковник. Чётки в пальцах Севера замерли. На секунду в камере повисла такая тишина, что, казалось, остановилось само время.
Миша. Его друг. Его брат.
Человек, чьи песни были гимном целого поколения, потерянного между двумя эпохами. Человек, который умел говорить с душой. Душой вора, душой мента, душой простого работяги.
Его уважали все. И его убили. Не на стрелке, не в кабацкой драке.
А дома, как последнюю собаку. Север поднял глаза. И полковник, видевший на своём веку сотни смертей, отшатнулся.
В этих глазах не было ни горя, ни ярости. В них была зияющая ледяная пустота. Пустота чёрной дыры, которая начала засасывать в себя весь свет.
«Кто?» — прошелестело одно слово. «Неизвестно. Говорят, бытовой грабёж, какие-то наркоманы».
Север усмехнулся. И от этой усмешки у полковника по спине пробежал холодок. Грабёж.
У Круга. У человека, который был частью их мира, их чести. Это было не просто убийство, это был плевок в лицо.
Вызов воровской идеи. В эту самую секунду в холодной камере Белого Лебедя официальное следствие по делу убийства Круга потеряло всякий смысл, потому что началось другое следствие. И другой суд.
Суд по законам, которые не пишут в кодексах. Законам чести и крови. И судья на этом суде был один.
«Уйди», — бросил Север полковнику, не глядя на него. И тот, начальник самой страшной тюрьмы в стране, пулей вылетел из камеры. Оставшись один, Север подошёл к стене и начал биться об неё головой.
Несильно. Монотонно. Тук.
Тук. Тук. Он выбивал из себя боль, чтобы оставить место для холодной, чистой ярости.
Потом он остановился. Из тайника в стене он достал маленькую, остро заточенную металлическую пластину. Перо.
Он посмотрел на своё отражение в тусклом лезвии. И увидел там не себя. А волка…
