— спросил он.
«Да, — ответила я. — Мне хорошо». Он кивнул, взял ложку и стал есть.
Константин позвонил в октябре. Я не удаляла его номер, просто не думала об этом. Увидев его имя на экране, я несколько секунд смотрела на телефон, а потом взяла трубку.
«Таня, можно зайти?» — спросил он. «Зачем?» — насторожилась я. «Без враждебности, просто поговорить, без адвокатов», — предложил брат бывшего мужа.
Я подумала секунду и согласилась: «Хорошо, приходи в воскресенье, когда Артем будет у отца». Константин пришел в воскресенье, один, без Регины. Позвонил в дверь, стоял на пороге в пальто, без цветов и без бутылки.
Пришел просто так, с пустыми руками. Я не знала, хорошо это или плохо, и коротко сказала: «Проходи». Он аккуратно разулся, прошел на кухню и огляделся.
Смотрел не оценивающе, как это всегда делала Регина, а совершенно иначе. Как оглядывается человек, который что-то ищет глазами и не находит нужных слов. «Кастрюля», — заметил он.
Она стояла на плите, где стояла всегда. «Да», — подтвердила я. «Отец выбирал?» — поинтересовался он.
«Сам выбирал дорогую, с толстым дном», — ответила я. Константин посмотрел на нее еще секунду, а потом сел. Я поставила чайник.
Мы долго молчали: он смотрел на стол, а я смотрела в окно. За окном шуршали тополя. Уже желтые листья облетали медленно, по одному.
«Таня, — начал он наконец. — Слушаю», — отозвалась я. «Я виноват, — сказал он и замолчал, как будто дальше говорить было еще труднее. — Перед тобой и перед отцом».
«Я приезжал раз в полгода и думал, что этого достаточно, я думал…» — он остановился. «Я думал о деньгах, когда надо было думать о человеке, ведь это так просто». Я слушала и не торопила его.
«Я не прошу прощения, — признался он. — Это было бы нечестно, и ты не обязана прощать. Я пришел сказать, что понимаю, что сделал и чего не сделал, просто чтобы ты знала».
Чайник закипел. Я налила кипяток в кружки и поставила одну перед ним. «Я слышу тебя», — сказала я.
Он поднял взгляд. «Не прощаю, — объяснила я. — Просто слышу, и это честно».
Он помолчал и кивнул. «Честно», — согласился он. Мы пили чай, говорили немного и очень осторожно.
Константин спросил про Артема: как он, как дела в школе, нравится ли ему. Я отвечала. Потом он спросил, как я, и я ответила так, как отвечают, когда вопрос задают по-настоящему, а не ради приличия.
Уже в прихожей, когда уходил, он спросил: «Можно как-нибудь навестить Артема?» «Спроси у него сам», — посоветовала я. Он немного удивился, но потом понял: «Хорошо».
Я позвонила Артему, который был у Димы, и передала трубку. «Артем, дядя Костя хочет с тобой поговорить», — сказала я. Раздался шорох, а потом голос сына: «Алло».
Константин взял телефон. Я вышла на кухню, чтобы не подслушивать. Это был их личный разговор.
Через несколько минут Константин вернулся и протянул мне телефон. Вид у него был немного растерянный, как бывает у взрослых после прямолинейных разговоров с детьми. «Он сказал, что можно приходить, но надо предупреждать заранее, потому что у него расписание», — произнес Константин.
Я засмеялась. «Он весь в деда», — тихо добавил Константин. В его голосе прозвучало что-то такое, что я не стала отвечать, а просто кивнула.
Он ушел, и я закрыла за ним дверь. Я постояла в прихожей секунду и поняла, что это не примирение. Просто честность.
Иногда этого вполне достаточно для начала. Никита не звонил, а Алла тем более. Может, со временем что-то изменится, а может, и нет.
Я ничего не ждала и не торопила события. Некоторые двери закрываются тихо, и лучше не пытаться их удерживать силой. Регина удалила несколько старых постов в соцсетях, тех самых, что были с хэштегом «любимый свекр»…
