Снова тишина. Слышно было, как где-то этажом выше открылась дверь. И вышел сосед.
— Что за шум, а драки нет? — раздался басистый голос. Сосед сверху, полковник в отставке.
— Да вот, жена сошла с ума, — жалобно начал Олег.
— Жена? — прогудел полковник. — А я слышал, как ты, парень, обещал ей лицо разбить. И матушка твоя тут полчаса назад бегала как лось, а теперь за поясницу держится. Вы бы шли отсюда. А то я сейчас наряд вызову. У меня внучка спит.
Это был переломный момент. Социальное давление. Олег боялся публичности, боялся выглядеть агрессором в глазах уважаемых людей.
— Сабина, ты пожалеешь, — прошипел он уже тише в замочную скважину. — Ты останешься одна. Кому ты нужна в 34 года? Приползешь еще.
— Вещи забери. И мусор с площадки не забудь, — ответила Сабина и отошла от двери.
Она слышала шуршание пакетов, стук лифта, брань Галины Марковны, которая шипела на сына: «Тряпка. Не мог бабу усмирить!». И злые огрызания Олега. Потом лифт уехал. Стало тихо.
Сабина выключила запись. Ноги подкосились, и она села на стул, прижав к себе кота. Адреналин отпускал. Начинался тремор. Руки тряслись мелкой противной дрожью. Она оглядела прихожую. Пустая вешалка. Ни куртки Олега, ни его вечной кепки, ни зонта. Пустота. Но это была не пугающая пустота одиночества. Это была пустота чистого листа. Пространство, которое теперь принадлежало только ей. Никто не скажет, что ее книги — пылесборники. Никто не приведет маму, чтобы переставить мебель. Никто не будет врать, глядя в глаза, пока тратит семейный бюджет на гаражную крипту…
