— Это необоснованная просьба. Львов находится в четырех часах езды, ваша дочь нетранспортабельна. Более того, ваша страховка не покроет лечение там, а этический комитет не одобрит трату ресурсов на безнадежный случай.
— Мне плевать на страховку, — отрезал Богдан. — Мы найдем деньги. Злата заслуживает каждого шанса.
— Вы не знаете мою дочь, — продолжил Богдан, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Она преодолела все препятствия с момента той аварии. Она заслуживает большего, чем быть списанной со счетов после одного осмотра.
Гончарук снова посмотрел на часы, уже не скрывая своего нетерпения.
— Я закажу еще одну расширенную ЭЭГ на утро. Но не думаю, что результаты изменятся. Постарайтесь немного отдохнуть.
После ухода врача Богдан бессильно опустился на стул. Буран подошел и положил тяжелую голову ему на колени. В глазах овчарки была такая глубина понимания, что Богдан наконец позволил себе заплакать, сжимая безжизненную руку дочери.
К утру состояние Златы не изменилось. Повторная ЭЭГ подтвердила оценку Гончарука: минимальная активность, недостаточная для жизни. Около полудня в палату заглянул офицер Олег Ткаченко, принеся сменную одежду для Богдана и еду для Бурана.
— Весь отдел молится за нее, — тихо сказал кинолог. — Шеф Ковальчук спрашивает, нужна ли помощь. Сбор средств, транспорт, что угодно.
Богдан рассказал об отказе Гончарука и его отношении. Лицо Ткаченко изменилось при упоминании фамилии врача.
— Гончарук… — задумчиво повторил он. — Высокий, седой, всегда смотрит свысока? Я так и думал.
Он понизил голос.
— Там есть старая история. Пять лет назад Дмитрий Кравчук, твой родственник-байкер, избил Гончарука на парковке. Врач отказал в помощи ребенку, и тот стал инвалидом. Дмитрий тогда получил условный срок, но многие в полиции считали, что он поступил по совести.
Прежде чем Богдан успел ответить, дверь открылась, и вошла молодая женщина-невролог. Она представилась доктором Анной Сидорчук и объяснила, что администрация больницы попросила ее проконсультировать этот случай как независимого эксперта. Доктор Сидорчук тщательно осмотрела Злату, проверяя зрачковые реакции и тонкие рефлексы, которые Гончарук, казалось, проигнорировал. Буран при ней вел себя на удивление спокойно.
— Господин Мельник, — наконец сказала она, — я бы хотела провести дополнительные тесты с провокационными пробами. Оценка доктора Гончарука фокусируется на корковой активности, но есть более глубокие функции мозга, которые мы обязаны проверить.
Впервые за сутки у Богдана появилась надежда.
— Доктор Гончарук уверен, что это бесполезно.
— Как приглашенный консультант, я имею право назначать диагностику независимо, — твердо ответила Сидорчук.
К вечеру она вернулась с планшетом в руках.
— Результаты интересные. Наблюдается сохранение некоторых автономных функций и подкорковых реакций. Это может быть глубокое постаноксическое состояние, а не смерть мозга. Шанс на восстановление есть, хоть и небольшой.
Надежда вспыхнула ярким пламенем, но тут в палату ворвался разгневанный Гончарук.
— Меня не проинформировали об этих манипуляциях! — резко бросил он. — Доктор Сидорчук дает вам ложную надежду, основанную на статистических погрешностях. Я уже обсудил случай с комитетом по этике. Мы рекомендуем отключение.
Спор врачей был прерван пронзительным воем сирен мониторов. Сердечный ритм Златы сорвался в хаотичное трепетание.
— Фибрилляция! — крикнула Сидорчук, бросаясь к тележке с дефибриллятором.
Следующие сорок пять минут стали адом на земле. Богдан снова вжался в стену, пока врачи боролись за жизнь его дочери. Когда они наконец отступили, опустив руки, Гончарук посмотрел на часы.
— Время смерти — 19 часов 42 минуты. Мне очень жаль. Мы сделали все возможное.
Доктор Сидорчук, смахнув слезу, подтвердила отсутствие реакции зрачков. Буран, который все это время сидел неподвижно, вдруг издал тихий, утробный звук — не вой, а странный, вибрирующий стон. Это сломало что-то внутри Богдана.
— Мы можем отключить аппаратуру, чтобы вы могли попрощаться, — мягко предложила медсестра.
Богдан кивнул, наблюдая, как его дочь превращается в тело под простыней. Все было кончено.
Три дня спустя жители Винницы собрались на старом кладбище «Вечный Спокой», чтобы проводить Злату Мельник в последний путь. Мартовское утро выдалось пасмурным, но без дождя. Кладбище располагалось на пологом склоне холма, откуда открывался вид на весь город.
Богдан стоял у маленького белого гроба, едва осознавая реальность. Последние 72 часа прошли как в тумане: оформление бумаг, выбор места рядом с могилой Елены, покупка крошечного платья. Священник, отец Иван, подошел к кафедре с потертой Библией.
— Друзья, семья, — начал он, и его голос разнесся над толпой из двухсот человек. — Мы собрались здесь, чтобы разделить невыносимую ношу утраты…
Обсуждение закрыто.