— А теперь, — объявил офицер Ткаченко в микрофон, — Буран продемонстрирует свой самый важный, уникальный навык, который и вдохновил нас принять его в программу.
Это был момент, который они отрепетировали. Буран должен был показать предупреждение о приступе с участием волонтера. Но когда Злата повернулась, чтобы вернуться на свое место, Буран вдруг напрягся. Его внимание приковалось к ней с интенсивностью, которую Богдан узнал мгновенно.
— Злата, ложись! — закричал Богдан, вскакивая со стула, но было уже слишком поздно.
На глазах у сотен свидетелей тело Златы напряглось, ее глаза закатились, и она рухнула на траву. Буран, не дожидаясь команды, бросился вперед, подставив свое тело под падающую девочку, и издал тот самый специфический вой — сигнал, который он использовал только для самых тяжелых, опасных приступов.
Демонстрация превратилась в ужасающую реальность. Начался хаос. Офицер Ткаченко вызывал скорую помощь по рации. Богдан дрожащими руками пытался ввести Злате экстренное лекарство прямо на поле. Буран отказывался отходить от нее ни на шаг, даже когда подбежали медики, дежурившие на мероприятии.
Приступ не поддавался первому уколу, продолжаясь с пугающей интенсивностью. Губы Златы начали синеть.
— Нужна срочная госпитализация! — скомандовал врач скорой, перекладывая девочку на каталку. — В городскую больницу, реанимация!
Когда Злату загружали в машину скорой помощи, Буран попытался запрыгнуть следом, вырываясь из рук офицера Ткаченко. Тревога собаки была почти осязаемой, его предупреждающий лай не прекращался.
В этот момент Богдан принял решение за долю секунды.
— Пусть он едет! — крикнул он офицеру, уже забираясь в салон скорой. — Он ей нужен!
Торжественную жилетку поспешно расстегнули, и Буран запрыгнул внутрь, сразу же втиснувшись как можно ближе к Злате, насколько позволяли врачи. Всю дорогу до больницы, пока машина неслась с сиреной, приступ Златы продолжался — уже дольше 15 минут, что означало эпилептический статус. Буран сохранял предельную бдительность, иногда встречаясь взглядом с Богданом, словно разделяя его панику.
Они прибыли в больницу, где их уже ждали. Дежурный врач Валерий Гончарук едва взглянул на собаку, когда каталку вкатили в приемное отделение.
— Никаких собак в реанимации! — твердо заявил он, указывая на выход. — Это нарушение санитарных норм!
— Это служебная медицинская собака! — вступилась фельдшер скорой помощи. — Есть протокол о допуске служебных животных!
С явным недовольством Гончарук разрешил Бурану остаться, но потребовал, чтобы пес сидел в самом дальнем углу смотровой.
Пока команда врачей боролась за стабилизацию состояния Златы, чей приступ наконец начал стихать под воздействием ударных доз препаратов, Богдан заметил, как изменилось поведение Бурана. Тревога сменилась странной, напряженной настороженностью. Пес не сводил глаз с лица девочки. Никто в тот момент не понимал, что этот приступ стал началом самой страшной главы в их жизни.
Холодный свет флуоресцентных ламп отделения неотложной помощи городской клинической больницы отбрасывал резкие, пугающие тени на бледное лицо Златы. Медицинская бригада продолжала работать над стабилизацией ее состояния, их движения были быстрыми и отточенными. Доктор Валерий Гончарук руководил процессом с клинической эффективностью, выкрикивая приказы о дозировках препаратов и необходимых диагностических тестах, практически не обращая внимания на присутствие Богдана.
Спустя шесть долгих часов после поступления судороги у Златы наконец прекратились, но в сознание она так и не пришла. Ее хрупкое тело было опутано проводами, подключенными к тревожно пищащему набору мониторов.
— Мы ввели три ударные дозы противосудорожных препаратов, — сухо объяснил доктор Гончарук, просматривая графики на экране и избегая зрительного контакта с отцом. — Приступы купированы, но пациентка не приходит в себя с той скоростью, на которую мы рассчитывали. Нам необходимо срочно сделать ЭЭГ, чтобы оценить мозговую активность и проверить наличие необратимых повреждений от столь длительного припадка.
Богдан стоял у кровати дочери, словно часовой. Одна его рука защитно лежала рядом с ее ладонью, другая машинально поглаживала голову Бурана. Немецкая овчарка сохраняла спокойное, бдительное присутствие на протяжении всей этой чрезвычайной ситуации, и его поведение было безупречным, несмотря на хаос вокруг.
— Это не первый ее серьезный приступ, — попытался объяснить Богдан, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Время ее восстановления всегда варьируется, но обычно она начинает реагировать на раздражители в течение нескольких часов.
Выражение лица доктора Гончарука оставалось бесстрастным, когда он делал очередную запись в медицинской карте Златы.
— Господин Мельник, эпилептический статус — это состояние, когда приступы продолжаются более тридцати минут, что может вызвать значительные неврологические повреждения. У вашей дочери активная фаза длилась почти сорок пять минут, прежде чем нам удалось взять ситуацию под контроль. Нам нужно быть готовыми к тому, что этот эпизод качественно отличается от всего ее предыдущего опыта.
Прямолинейность оценки Гончарука ударила Богдана словно физическая пощечина. Он взглянул на Бурана, черпая хоть какую-то силу из устойчивого, спокойного присутствия собаки.
— Доктор Шевченко наблюдает за ее эпилепсией с трех лет. Я бы хотел, чтобы с ней немедленно проконсультировались по поводу этого случая…
Обсуждение закрыто.